Неточные совпадения
Итак, она звалась Татьяной.
Ни красотой сестры своей,
Ни свежестью ее румяной
Не привлекла б она очей.
Дика, печальна, молчалива,
Как лань лесная, боязлива,
Она в семье своей
роднойКазалась девочкой чужой.
Она ласкаться не умела
К отцу, ни к
матери своей;
Дитя сама, в толпе детей
Играть и прыгать не хотела
И часто целый день одна
Сидела молча у окна.
— Настасья Петровна? хорошее имя Настасья Петровна. У меня тетка
родная, сестра моей
матери, Настасья Петровна.
— Я сегодня
родных бросил, — сказал он, —
мать и сестру. Я не пойду к ним теперь. Я там все разорвал.
— И всего только одну неделю быть им дома? — говорила жалостно, со слезами на глазах, худощавая старуха
мать. — И погулять им, бедным, не удастся; не удастся и дому
родного узнать, и мне не удастся наглядеться на них!
— Вот еще что выдумал! — говорила
мать, обнимавшая между тем младшего. — И придет же в голову этакое, чтобы дитя
родное било отца. Да будто и до того теперь: дитя молодое, проехало столько пути, утомилось (это дитя было двадцати с лишком лет и ровно в сажень ростом), ему бы теперь нужно опочить и поесть чего-нибудь, а он заставляет его биться!
Как в ноги губернаторше
Я пала, как заплакала,
Как стала говорить,
Сказалась усталь долгая,
Истома непомерная,
Упередилось времечко —
Пришла моя пора!
Спасибо губернаторше,
Елене Александровне,
Я столько благодарна ей,
Как
матери родной!
Сама крестила мальчика
И имя Лиодорушка —
Младенцу избрала…
— Дурачок ты, а не скептик! Она — от тоски по тебе, а ты… какой жестокосердный Ловелас! И — чего ты зазнаешься, не понимаю? А знаешь, Лида отправилась — тоже с компанией — в Заволжье, на Керженец. Писала, что познакомилась с каким-то Берендеевым, он исследует сектантство. Она тоже — от скуки все это. Антисоциальная натура, вот что… Анфимьевна,
мать родная, дайте чего-нибудь холодного!
Г-жа Простакова (стоя на коленях). Ах, мои батюшки, повинную голову меч не сечет. Мой грех! Не губите меня. (К Софье.)
Мать ты моя
родная, прости меня. Умилосердись надо мною (указывая на мужа и сына) и над бедными сиротами.
Пишут ко мне, что, по смерти ее
матери, какая-то дальняя
родня увезла ее в свои деревни.
Г-жа Простакова. Ты же еще, старая ведьма, и разревелась. Поди, накорми их с собою, а после обеда тотчас опять сюда. (К Митрофану.) Пойдем со мною, Митрофанушка. Я тебя из глаз теперь не выпущу. Как скажу я тебе нещечко, так пожить на свете слюбится. Не век тебе, моему другу, не век тебе учиться. Ты, благодаря Бога, столько уже смыслишь, что и сам взведешь деточек. (К Еремеевне.) С братцем переведаюсь не по-твоему. Пусть же все добрые люди увидят, что мама и что
мать родная. (Отходит с Митрофаном.)
Добрый купец и старушка,
мать его, угощали нас как
родных, отдали весь дом в распоряжение, потом ни за что не хотели брать денег. «Мы рады добрым людям, — говорили они, — ни за что не возьмем: вы нас обидите».
Простите, батюшки, простите, голубчики,
мать родную, простите меня, совсем одинокую, а и чего вам мой воздух противен стал!
Она русская, вся до косточки русская, она по
матери родной земле затоскует, и я буду видеть каждый час, что это она для меня тоскует, для меня такой крест взяла, а чем она виновата?
В нем, кажется мне, как бы бессознательно, и так рано, выразилось то робкое отчаяние, с которым столь многие теперь в нашем бедном обществе, убоясь цинизма и разврата его и ошибочно приписывая все зло европейскому просвещению, бросаются, как говорят они, к «
родной почве», так сказать, в материнские объятия
родной земли, как дети, напуганные призраками, и у иссохшей груди расслабленной
матери жаждут хотя бы только спокойно заснуть и даже всю жизнь проспать, лишь бы не видеть их пугающих ужасов.
Он обсчитывает
родного сына и на его же деньги, на наследство
матери его, которые не хочет отдать ему, отбивает у него, у сына же своего, любовницу.
К тому же так случилось, что
родня ребенка по
матери тоже как бы забыла о нем в первое время.
— Да ведь он же мне двоюродный брат. Моя
мать с его
матерью родные сестры. Он только все молил меня никому про то здесь не сказывать, стыдился меня уж очень.
Батюшки, голубчики, не попрекайте
мать родную!
Там молодой герой, обвешанный крестами за храбрость, разбойнически умерщвляет на большой дороге
мать своего вождя и благодетеля и, подговаривая своих товарищей, уверяет, что „она любит его как
родного сына, и потому последует всем его советам и не примет предосторожностей“.
«Благороднейший Кузьма Кузьмич, вероятно, слыхал уже не раз о моих контрах с отцом моим, Федором Павловичем Карамазовым, ограбившим меня по наследству после
родной моей
матери… так как весь город уже трещит об этом… потому что здесь все трещат об том, чего не надо…
Образ
родной земли не есть только образ
матери, это также образ невесты и жены, которую человек оплодотворяет своим логосом, своим мужественным светоносным и оформляющим началом, и образ дитяти.
Точно так же, когда Нехлюдов, достигнув совершеннолетия, отдал то небольшое имение, которое он наследовал от отца, крестьянам, потому что считал несправедливым владенье землею, — этот поступок его привел в ужас его
мать и
родных и был постоянным предметом укора и насмешки над ним всех его родственников.
Когда он был девственником и хотел остаться таким до женитьбы, то
родные его боялись за его здоровье, и даже
мать не огорчилась, а скорее обрадовалась, когда узнала, что он стал настоящим мужчиной и отбил какую-то французскую даму у своего товарища.
Бабушка, отдав приказания с раннего утра, в восемь часов сделала свой туалет и вышла в залу к гостье и будущей
родне своей, в полном блеске старческой красоты, с сдержанным достоинством барыни и с кроткой улыбкой счастливой
матери и радушной хозяйки.
— Помилуйте, Александр Михайлыч, не может же этого быть. Мать-то его, Дианка, ведь
родная сестра…
— Да, это дело очень серьезное, мсье Лопухов. Уехать из дома против воли
родных, — это, конечно, уже значит вызывать сильную ссору. Но это, как я вам говорила, было бы еще ничего. Если бы она бежала только от грубости и тиранства их, с ними было бы можно уладить так или иначе, — в крайнем случае, несколько лишних денег, и они удовлетворены. Это ничего. Но… такая
мать навязывает ей жениха; значит, жених богатый, очень выгодный.
— Да, ваша
мать не была его сообщницею и теперь очень раздражена против него. Но я хорошо знаю таких людей, как ваша
мать. У них никакие чувства не удержатся долго против денежных расчетов; она скоро опять примется ловить жениха, и чем это может кончиться, бог знает; во всяком случае, вам будет очень тяжело. На первое время она оставит вас в покое; но я вам говорю, что это будет не надолго. Что вам теперь делать? Есть у вас
родные в Петербурге?
Если верить собственным словам Лавровского, он убил
родного отца, вогнал в могилу
мать, заморил сестер и братьев.
После этого мы стали еще беднее жить. Продали лошадь и последних овец, и хлеба у нас часто не было.
Мать ходила занимать у
родных. Вскоре и бабушка померла. Помню я, как матушка по ней выла и причитала: «Уже родимая моя матушка! На кого ты меня оставила, горькую, горемычную? На кого покинула свое дитятко бессчастное? Где я ума-разума возьму? Как мне век прожить?» И так она долго плакала и причитала.
Мы были на руках французской гувернантки, поздно узнали, что
мать наша не она, а загнанная крестьянка, и то мы сами догадались по сходству в чертах да по тому, что ее песни были нам
роднее водевилей; мы сильно полюбили ее, но жизнь ее была слишком тесна.
Отец с
матерью,
родные и вся среда говорили другое, с чем ни ум, ни сердце не согласны — но с чем согласны предержащие власти и денежные выгоды.
— Слышишь,
мать? — взвизгнул он. — Каково, а? Убить отца идет, чу, сын
родной! А пора! Пора, ребята…
Вскоре
мать начала энергично учить меня «гражданской» грамоте: купила книжки, и по одной из них — «
Родному слову» — я одолел в несколько дней премудрость чтения гражданской печати, но
мать тотчас же предложила мне заучивать стихи на память, и с этого начались наши взаимные огорчения.
— Знаю, что тяжело, голубчик. Тебе тяжело, а мне вдвое, потому что приехал ты на
родную сторону, а тебя и приголубить некому. Вот нету матери-то, так и приласкать некому… Бранить да началить всегда мастера найдутся, а вот кто пожалеет-то?
— Это все равно… Объявили несостоятельным и назначили конкурс, а поверенным конкурсного управления определили Половодова. Впрочем, это случилось недавно… Он меня и смазал для первого раза. Говоря проще, мне отказали от места, а управителем Шатровских заводов назначили какого-то Павла Андреича Кочнева, то есть не какого-то, а родственника Половодова. Он женат на Шпигель,
родной сестре
матери Веревкина. Теперь понял, откуда ветер дует?
Надежда Васильевна в несколько минут успела рассказать о своей жизни на приисках, где ей было так хорошо, хотя иногда начинало неудержимо тянуть в город, к
родным. Она могла бы назвать себя совсем счастливой, если бы не здоровье Максима, которое ее очень беспокоит, хотя доктор, как все доктора, старается убедить ее в полной безопасности. Потом она рассказывала о своих отношениях к отцу и
матери, о Косте, который по последнему зимнему пути отправился в Восточную Сибирь, на заводы.
— Это еще хуже, папа: сын бросит своего ребенка в чужую семью и этим подвергает его и его
мать всей тяжести ответственности… Дочь, по крайней мере, уже своим позором выкупает часть собственной виды; а сколько она должна перенести чисто физических страданий, сколько забот и трудов, пока ребенок подрастет!.. Почему родители выгонят
родную дочь из своего дома, а сына простят?
Птицын объяснил, обращаясь преимущественно к Ивану Федоровичу, что у князя пять месяцев тому назад умерла тетка, которой он никогда не знал лично,
родная и старшая сестра
матери князя, дочь московского купца третьей гильдии, Папушина, умершего в бедности и в банкротстве.
Эта бесчувственность больше всего огорчила Анфусу Гавриловну, болевшую всеми детьми зараз. Рехнулся старик, ежели
родного детища не жалеет. Высидевший в остроге целый год Лиодор заявился домой, прожил дня два тихо и мирно, а потом стащил у
матери столовое серебро и бесследно исчез.
И
родных своих по скорости чуждаться стала, не заботили ее неизбывные их недостатки; двух лет не прошло после свадьбы, как отец с
матерью, брат и сестры отвернулись от разбогатевшей Параши, хоть, выдавая ее за богача, и много надежд возлагали, уповая, что будет она родителям под старость помощница, а бедным братьям да сестрам всегдашняя пособница.
«Ведай, Флена Васильевна, что ты мне не токмо дщерь о Господе, но и по плоти
родная дочь. Моли Бога о грешной твоей
матери, а покрыет он, Пресвятый, своим милосердием прегрешения ея вольные и невольные, явные и тайные. Родителя твоего имени не поведаю, нет тебе в том никакой надобности. Сохрани тайну в сердце своем, никому никогда ее не повеждь. Господом Богом в том заклинаю тебя. А записку сию тем же часом, как прочитаешь, огню предай».
Когда обе воротились из часовни, Фленушка села у ног
матери, крепко обняла ее колени и, радостно глядя ей в очи, все про себя рассказала. Поведала
родной свое горе сердечное, свою кручину великую, свою любовь к Петру Степанычу.
— Дело торговое, милый ты мой, — усмехнулся Дмитрий Петрович. — Они ведь не нашего поля ягода. Старого леса ко́черги… Ни тот, ни другой даже не поморщились, когда все раскрылось… Шутят только да посмеиваются, когда про тюленя́ речь заведут… По ихнему старому завету, на торгу ни отца с
матерью нет, ни брата с сестрой,
родной сын подвернется — и того объегорь… Исстари уж так повелось. Нам с тобой их не переделать.
Решаясь заехать в
родную деревню, к отцу-матери на побывку, так думал Герасим в своей гордыне: «Отец теперь разжился, и все же нет у него таких капиталов, какие мне нажить довелось в эти пятнадцать годов…
И Дарью Сергевну сколько раз оскорбляла я, а она ведь мне была вместо
матери, на руках своих вынянчила, научила, как умела, уму-разуму, полюбила, как
родную дочь…
— Решил я. Стану просить
мать Манефу, приняла бы к себе Дуню… А вы уж ее не оставьте, Дарья Сергевна, поживите с ней, покамест будет она в обученье. Она ж и привыкла к вам… Обидно даже немножко — любит она вас чуть ли не крепче, чем
родного отца.
Хоть ярость и гнев и кипели на сердце, но на
мать родную он излить их не мог.
Всех, матушка, кормишь, одеваешь, обуваешь, всем, мать-кормилица, хлеба даешь — и своим, и чужим, и ро́дным сынам и пришлым из чужа пасынкам.
— Саввушка, где ты,
родной? — крикнула
мать, оглядываясь.
Зиновий Алексеич и Татьяна Андревна свято хранили заветы прадедов и, заботясь о Меркулове, забывали дальность свойства: из роду, из племени не выкинешь, говорил они, к тому ж Микитушка сиротинка — ни отца нет, ни
матери, ни брата, ни сестры; к тому ж человек он заезжий — как же не обласкать его, как не приголубить, как не при́зреть в теплом,
родном, семейном кружке?